— Не-ет, — покачал головой медик. — Входная рана — на передней стороне грудной клетки. Вот если его за руки, за ноги раскачали и лицом вниз сбросили на кол, это я еще могу допустить. Но только если кол был жестко закреплен на дне канавы.

— А он был закреплен? — с надеждой спросил криминалист.

— Увы, — Георгий Георгиевич с трудом разогнулся, держа на весу руки в перепачканных перчатках. — Мария Сергеевна, здесь кол извлекать не будем, это все в морге, при вскрытии.

. — А давность какая? — машинально спросила я, дописывая в протокол обычные реквизиты — что и как сфотографировано, что изъято, кем прочитано, замечаний нет.

— Вчерашний парень, не больше. Ногти стрижем?

— Стрижем.

— Придется потрудиться, — прокомментировал доктор, возясь над трупом. — Это не ногти, а когти. Напиши тогда — края ногтевых пластинок выступают за концы пальцев на… — он на секунду задумался, прикидывая длину когтей, — на два — два с половиной сантиметра.

Много — не мало, — подумала я, фиксируя в протоколе эти жуткие когти; вдруг под ними чего-нибудь и найдется. Хуже, если состригать с трупа нечего.

Выполнив задачу, Георгий Георгиевич с треском сорвал с рук резиновые перчатки и бросил их в канаву. В тот же момент фары милицейского УАЗа, и так уже работавшие на последнем издыхании, жалобно мигнули в последний раз, и погасли. Воцарилась кромешная тьма, даже луна спряталась куда-то в ужасе от развернувшейся под ней картины.

Наконец наши глаза привыкли к мраку, я с облегчением убедилась, что труп никуда не делся. Мы все сбились в кучку возле замершей машины. Рабочие с испуганными лицами не жаловались и не ныли, эксперты мрачно молчали, и даже водитель, явно имевший что мне сказать после гибели аккумулятора, только сопел, нашаривая в машине рацию. Опередив его, Георгий Георгиевич вытащил из кармана камуфляжной куртки мобильный телефон, и наша мрачная компашка на мгновение озарилась зеленоватым светом дисплея, но трубка тут же пискнула и выключилась.